Nastik Gryzunova (nastik) wrote,
Nastik Gryzunova
nastik

Дэниэл Ивэн Вайсс. Нет царя у тараканов. Перевод Ирины Залогиной

раз переводчица не против, то и вот

Дэниэл Ивэн Вайсс
Нет царя у тараканов
Перевод Ирины Залогиной
редактор была я
книжка выйдет в "Эксмо" тоже когда-то скоро
это опять же кусок

Мать никогда не доверяла кухонным шкафчикам. С момента основания колонии оотеки - капсулы с яйцами - традиционно откладывались в кухонных шкафчиках, чтобы новорожденные жили рядом с основными запасами пищи. Но, раздувшись от тридцати восьми детенышей, моя прекрасная матушка потащилась в коридор, дабы мы явились на свет под книжным шкафом. Она не хотела, чтобы мы умели читать. Только заподозри мать, что сделают книги с ее детьми, она убила бы нас в зародыше. Она лишь хотела нас выкормить; сладкий тягучий библиотечный клей, что скрепляет книги, заменил нам материнское молоко.
Едва матушка сбросила оотеку, в панике выводок кинулся бежать. Мельтешащие ноги прошлись мне по голове, в глазах потемнело. Я выбрался и проковылял через полку к фолианту с теплым земным запахом - видимо, книгу брали в руки часто, но ненадолго. Я не мог разобрать золотое тиснение на синей обложке, однако с отвагой юности вскарабкался на корешок, не дрогнув, и начал проедать себе путь внутрь

В те месяцы я содрогался нередко. Что ни страница - предательство, убийство, похоть, месть, мания, геноцид, обман, инцест или иной неописуемый порок. Зачем решили издавать эти хроники? Им самое место на свалке, в глубокой яме, под грудой камней. Я отчаянно переполз неприступную книжную закладку и приступил ко второму разделу книги, поменьше. Еще хуже. Сколь ни зловещи преступления, сколь ни жестоки преступники - все прощалось. Будто ничего и не было. Тогда я понял, что не хочу иметь дела с людьми. Раз уж человек властвует над каждой тварью, пресмыкающейся по земле, я лучше посижу здесь в укрытии и буду страдать лишь над письменными свидетельствами человеческих извращений.
Увы, мать была права; эта книга взрастила меня. Я полинял дважды. Я задыхался в тесноте. Снаружи стоял день, когда голова моя протиснулась наружу. Я оглядел корешок. Золотые письмена обрели четкость: я был дитя Библии.
Двадцать или тридцать мне подобных как ни в чем ни бывало сновали внизу по громадному коридору. Я еще не видел убийств, предательств или жестокости - мне было нечего прощать. Но я уже знал достаточно, и жить снаружи не хотел.
Я перепрыгнул на верхушку соседнего тома с захватанной бумажной обложкой и зарылся туда. "Илиада" оказалась не лучше Библия - столь же непостижима. Но для меня обе они были пророческими. Я заразился любопытством. Подобно антропологу, я должен был понять, правдивы ли все эти рассказы о дикости человеческой натуры. Выманив меня из троянского убежища, человеческая порода одержала первую победу над моим здравым смыслом.
На полке я встретил братьев. Мы увеличились раза в четыре с той поры, когда последний раз виделись, но я узнал их мгновенно.
- Фила ты помнишь? - сказал один, указывая на другого. - А я - Колумб.
В оотеке нам не требовались имена.
- Псалтирь, - сказал я. Больше ничего не пришло в голову.

- Чем древнее язык, тем специфичнее звучание, - поведал Фил. - В Древнем Египте звук "аб" означал: танцевать, сердце, стену, продолжать, требовать, левую руку и цифру. Все вместе. Представляешь?
- Неудивительно, что Господь увел избранный народ из земли фараона, - сказал я.
- Один и тот же звук обозначал силу и слабость, а другой - одновременно "приближаться" и "удаляться". Эти первобытные люди были просто не в состоянии постичь идею без ее антитезы.
У меня из-за спины появился Миллер.
- Бедный блядский дикарь. Идет на свидание вслепую и ни хрена не знает. Будет цыпочка сукой или свиньей, высокой или коренастой, тупой или умной. Потом они пожрут или не пожрут, дикарю достанется проблядь или целка, и он ткнется, а может и не ткнется ей в гнилую или сладкую пизду.
- Неудивительно, что они так медленно размножаются, - сказал Колумб.
- Они не слишком плодовиты, - пояснил я. И только тут заметил, что в воздухе пахнет экзотической едой.
Колумб продолжал:
- А что вы скажете о слове, которое обозначает все сразу: маленькую машину семейства двудверных, вентилятор в блоке питания, подслушивающее устройство, пройдоху и величайшую поп-группу всех времен и народов?
Фил потряс головой.
- Весьма примитивно.
- Еще одна подсказка, - прибавил Колумб. - Это также означает одно чертовски красивое насекомое. - И он дико завращал усами.
- Это "жук", что ли? - засмеялся Фил. - Идиотски звучит. Я бы предпочел зваться "аб".
- А вот из латыни, - продолжал Колумб, - В 1758 году парень по имени Карл Линней решил навести порядок в живой природе. Из слова Blatta, что значит "чурающийся света", он вывел следующую классификацию: подотряд Blattaria, отряд Blaberoidea, семейство Blattelidae, подсемейство Blattellinae, род Blatella.
- Примитивный сумеречник, - прокомментировал Фил. - И кто это? Страус? Полевка? Червяк?
- Насильник, - заявил Миллер.
- Сатана! - сказал я.
- Это мы, - ответил Колумб.
- Сумеречники? - спросил Миллер, - А я собирался позагорать.
- А вид называется... Нет, угадайте, - сказал Колумб.
Миллера повело в Тропики:
- Ебущиеся в темноте?
- Ебари не боятся света, - возразил Фил.
- А стоило бы.
- Может, "сумеречный Царь Царей"? - предложил я.
- По-научному вы называетесь... Blatella germanica, - объявил Колумб.
- Но мы американцы! - возразил Фил.
- Да, но если говорить о корнях, мы африканцы. Западные германцы называли нас французскими тараканами, восточные германцы - русскими, а южные и северные немцы великодушно уступали название друг другу. У нас проблема с имиджем. Но не забывайте, кто нам придумал имя, - животное, именующее себя "хомо сапиенс".
- Что в переводе с латыни означает "задумчивый пидарас", - пояснил Миллер.
- Люди полагают, что "хомо" восходит к индоевропейскому "дхгхом-он", что означает "землянин", - продолжал Колумб. - На самом деле, это диалект африканской саванны. Когда волосатая обезьяна однажды грохнулась с дерева, мы воскликнули "ХО-ХО!". Имя прилипло.
Как выяснилось, Фил назвался в честь "Классической Филологии", своего первого дома. Отличный выбор: древний том, весь пропитанный выдержанным клеем, засаленный университетский учебник, которого, наверное, никогда больше не коснется рука человека.
Колумб вырос в громадной Энциклопедии Колумбии.

Даже самые дешевые Айрины брошюрки были напечатаны очень стойкой краской: мы не забыли первых уроков. По большей части мы выучили и вспоминали их как некие курьезы. Лишь в минуты стресса книжные догмы пугали нас своей реальностью. Но и тогда они, как правило, не выходили из-под контроля. В тот первый день на воле мой мозг кишел персонажами Книги. Но я знал, что меня им никогда не одолеть.
Однако некоторых наших сородичей постигла незавидная трагическая участь. Многие тома так давно не открывали, что воздух не проникал между страниц. В этих книгах младенцы не выживали. Раз в год мы поминали тех, кто не выбрался из "Радуги гравитации" и "Поминок по Финнегану". Другие - например, философы - росли в атмосфере, настолько бедной кислородом, что их организм утратил иммунитет к книжным токсинам. На этих несчастных душах поистине лежала несмываемая печать. Слова отлучили их от трехсот пятидесяти миллионов лет мудрости, что записана в генах Блаттеллы.
Очень скоро я обнаружил: кое-что из написанного вздора устойчиво действует на колонию, а именно - слово "германский" в нашей систематике. Идея витала затянувшим капризом. За два поколения до меня квартира кишела Хайди и Зигфридами, да и мое поколение немногим лучше.
Я бы не слишком над этим задумывался, если б не одна вещь: мы, чурающиеся света германцы, жили под игом Айры Фишблатта, правоверного еврея. Я опасался не только его ветхозаветных излишеств, но и современной этнической мстительности. Я часто просыпался по утрам в ожидании катаклизма. И когда он произошел, почувствовал себя злосчастной Кассандрой.
Но я думал об этом, лишь когда брало верх слово написанное. Мы вели совсем не религиозную войну. То была война биологическая - результат кризиса перенаселения. Наша прекрасно сбалансированная экосистема пошатнулась, когда Айра перегрузил ее "хомо жидус".

Это случилось не сразу. Я родился во времена великого процветания. Фактически, я вышел прямо на церемонию, достойную праздника урожая.
Айра пребывал в нерегулярном сожительстве с самозванной Цыганкой, перед которой я вскоре начал преклоняться. Моменты важных событий она описывала, как дорожные происшествия. Скажем, в ту ночь, когда Меркурий влетел в Тельца. Той ночью, когда я с ней познакомился, ужин влетел в стену.
После беседы на книжной полке в тот первый день на воле меня привлекли какие-то густые ароматы. Это Цыганка готовила очередное исконно восточно-европейское кушанье.
Айра, о котором мне рассказывали уже несколько часов, вернулся домой, как я вскоре пойму, вовремя. Противник он был невзрачный - тараканы о таком могли только мечтать. Он приподнял крышку. Очки его тут же запотели.
- Мм-м-м-м. Это что, гуляш?
- А ты сомневаешься?
Он зачерпнул из кастрюльки деревянной ложкой.
- Вкусно, только паприки многовато.
Цыганка его отпихнула и попробовала варево.
- Идеально. - Она хлопнула крышкой. - Что б ты понимал в венгерской кухне, со своей кошерной говядиной и цыплячьими супчиками. И это ты называешь едой?
- Тебе лучше знать, - пожал плечами Айра.
- Я положила горсть паприки, как всегда.
- И картошку нужно мельче резать. Вот. - И он направился к двери.
- В следующий раз ужин готовишь ты, - подначила Цыганка.
- Я работаю с утра до вечера.
И тут я впервые увидел фурию во плоти. Цыганка вся порозовела, брови сошлись на переносице, губы задрожали, ноздри раздулись.
- Ты мне тычешь этим в лицо каждый день.
- Я ничем не тычу тебе в лицо.
- Может, это ты после "мартини" в трехчасовой деловой обед вкуса не чувствуешь?
- Я никогда не пью в обед.
- Может, я пью?
Пауза.
- Мне нужно переодеться.
- Не смей отсюда выходить.
- Я сейчас вернусь.
- Ну уж нет, ты не бросишь меня здесь одну с этим кошмарным гуляшом.
- О, прекрасно. Заметь, не я его так назвал. - Айра покачал головой и вышел в столовую.
Цыганка посмотрела на плиту, как Моисей - на Золотого Тельца.
- Попробуй еще. - Она подскочила к двери и метнула кастрюльку. Та врезалась в стену возле Айры, обрызгав его с ног до головы огненно-красным соусом. Великолепные куски мяса разлетелись по всей комнате.
Айра окаменел.
- Хватит с меня твоего дерьма возвышенного, - заявила Цыганка и хлопнула входной дверью.
Через секунду Айра бросился в погоню. И тогда невидимые прежде легионы ринулись из темных углов за добычей. Мясо, картошка и овощи исчезали в их разинутых изголодавшихся пастях, по головам и телам потоками струилась кровь млекопитающих. Пощадили только паприку. Это было захватывающе - впервые пировать вместе со зрелыми особями Блаттелла, которые в двадцать раз больше меня, двигаться маршем сквозь густеющий соус, устремляться в атаку, точно библейские герои тысячи лет назад.
И все же мне было не по себе. Подобное изобилие, как правило, ходит рука об руку с возмездием. Однако если вдоволь едят насекомые, это в Писании не называется изобилием. Это называется мор. Но как можно нас покарать, если мы и есть кара?
Я отпраздновал разрешение первого в жизни морального кризиса сочной капелькой жира, чуть теплого, с едва уловимым намеком на застывающую пленку, - с тех пор я его в таком виде и люблю.
- Еды будет в достатке. Она вернется. У них скандалы каждые пару недель, - проворчал взрослый таракан по имени Бисмарк.

Хотя метание гуляша было все-таки событием исключительным, Цыганка действительно отличалась бешеным нравом, была агрессивна и напориста - наш естественный союзник. Ее сексуальная свирепость позволяла нам многие часы безопасно разгуливать по дому в поисках пищи. Она плевала на Айрин режим и правила, она их ниспровергала и властвовала над ним. В кухне она была несказанно щедра. Если рецепт требовал две столовые ложки чего-нибудь, минимум одна оказывалась на столе. Чашку вина? Нам она тоже наливала. Ингредиенты сыпались и текли по любой поверхности, застревали в щелях, забивались под шкафчики. Она никогда ничего не подбирала - в конце концов, пол уже заляпан - что толку поднимать эту грязь?
Когда я родился, колония располагалась за кухонными шкафчиками, как все последние семьдесят пять лет. Мы никогда не утруждали себя запасами. Выходили только за угощением Цыганки и лишь в полной безопасности.
Однажды я спустился на кухонный стол к лужице картофельного супа с луком.
Бисмарк в нее уже погрузился.
- Лучше бы она клала поменьше паприки, - пробурчал он. Под застывающей суповой корочкой Бисмарк походил на альбиноса. Он посмотрел на меня и рыгнул. - Наша человеческая популяция великодушна. Она сменится, и я затоскую о временах, когда была вот такая еда, а я привередничал.
Я в этой жизни был еще новичок, но быстро взрослел, привыкал к изобилию, и меня встревожила мысль, что оно закончится.
Бисмарк поскреб лапой жвалы.
- Остальные тоже не желают об этом слышать. Но ты не волнуйся. Мы выживем. Мы всегда выживаем.
В тот вечер я отправился с ним на разведку, начав карьеру исследователя современного человека. Не особо красивая картина. Я помнил заповеди библейской гигиены: периодически ковыряй в носу и в заднице, чтобы они не зарастали, и меняй лохмотья, когда начинают вонять. Серый налет защищает кожу от инфекций и насекомых, но все же окунайся в воду раз в сезон, дабы произвести впечатление на дам. Однако Айра, человек современный, драил себя губкой и ежедневно менял дизайнерские лохмотья. Все отверстия ему словно пробурили, оставили распахнутыми для инфекций. И хотя он неутомимо чистил зубы, во рту была куча пломб.
Его уборка в квартире имела характер маниакальный и необъяснимый. Ритуальным распылением ядов он сводил на нет все достижения Цыганки (на тех поверхностях, что попадались ему на глаза), и пытался уничтожать грязь, которой не хватило бы и на поддержание жизни выносливых одноклеточных. Я не понимал, зачем он это делает.
- Класс млекопитающих помешан на показухе, - объяснил Бисмарк. - Они сшибаются рогами, бьют себя в грудь, истекают по?том в тренажерных залах. Айра моет.
На обед были гамбургеры. Бисмарк слизнул что-то красное с усов и подпрыгнул.
- Это просто кетчуп, - сказал я.
- Благодарю... Она свинячит - у нее такая показуха. Вот почему они обречены. Айра цивилизованный; он за ней убирает, вместо того, чтоб отлупить. А она его за это ненавидит.
Сегодня с нами обедал Рейд. Еще один выходец с книжной полки, он возмужал в "Цивилизации и ее противоречиях" - условиях настолько ужасных, что Рейд сбежал, даже не доев букву "Ф" в фамилии автора.
- Весьма вольная интерпретация, - сказал он Бисмарку.
- Мне плевать на теорию. Говорю вам, она его скоро бросит. И тогда Айра накинется на нас так, как вам и не снилось. Слыхали о Великой Депрессии?
Я был практически уверен, что и слышать не хочу.
- Двенадцать лет назад случилась фумигация. Колонии пришлось спасаться бегством - по открытым коридорам, по ненадежным улицам и тротуарам. Большинство тех, кто оказался там, предпочли бы остаться и умереть от газа. Вы, бэби-бумеры, просто понятия не имеете, насколько бывает плохо.
- И куда нам идти? - спросил я.
- Некуда нам идти, - ответил Бисмарк.
- Тогда, может, начать запасаться?
- Это муравьи запасаются. Так одержимы запасами на черный день, что света белого не видят, - Бисмарк сплюнул. - Это не жизнь.
- Так что же нам делать?
Бисмарк не ответил.
- Ты кушай, буббеле, подкрепляй силы, - отечески улыбнулся Рейд.
Отличная идея. Полный решимости, я уже было погрузил голову обратно в лужицу гамбургерного жира, но оказалось, что эти двое уже все прикончили.
Цыганка вернулась домой поздно ночью, несколько дней проведя бог весть где. Она не сняла пальто и даже не приготовила нам перекусить, а сразу прошла в спальню и щелкнула выключателем.
- Давай покончим с этим раз и навсегда. О, господи, Айра, как вообще можно разговаривать с человеком в такой пижаме? Ты что, дедушка? - Некоторые из наших побежали по коридору посмотреть, а у меня от страха перехватило дух. - Ты меня доконал. У тебя мозги адвоката, Айра, ради всего святого. Это невыносимо.
Он сел, нащупывая на тумбочке очки.
- Ты что, только пришла?
- Не смей меня допрашивать. Кстати, вот об этом я и говорю.
- Ты хочешь сказать, я ввел тебя в заблуждение относительно моей работы адвокатом?
- Ох, Айра, какой же ты идиот. Ты что, не понимаешь? Ты всегда играешь по правилам. Но у меня от правил между ног сухо. - Айра вздрогнул. Она гадко рассмеялась. - Женщине требуется возбуждение, страсть, крепкий член. Я свободная птица. А ты меня душишь.
- Душу тебя? Я тебя душу? Да я тебя едва вижу...
Пока он лепетал, она сунула ему саквояж.
- Подержи.
Она собрала с пола и комода раскиданные мятые вещи и запихала их в сумку. Толкнула Айру в ванную, где продолжала собираться. Он держал в руках открытый саквояж и умолял:
- Я люблю тебя. Я хорошо с тобой обращаюсь. Мы все время занимаемся любовью. Я не понимаю, о чем ты. Где ты ночевала все это время? Вот что нужно обсудить.
Цыганка остановилась и посмотрела на него. Миниатюрная, смуглая, экзотической красоты женщина. Но теперь я видел, как напряглось ее лицо. Глаза метали молнии. Губы скривились - в ней клокотали страсти, не имеющие отношения к мужчине в голубой пижаме. Прав Бисмарк - Айре она не по зубам.
Она вздохнула.
- Может, дело и не в тебе, Айра. Может, у меня просто с хорошими парнями не получается. Не думай, что я жалею. Это был сто?ящий опыт.
Она забрала у него саквояж и щелкнула застежкой.
- "Опыт"? Но я люблю тебя! Это не просто "опыт"!
- Ох, Айра, вот про любовь не надо.
Цыганка пошла в гостиную, а он накинул халат и поплелся следом. Мы помчались за его шлепанцами - двумя большими языками они клацали по полу с оскорбительным сарказмом. У двери Цыганка сунула руку в саквояж.
- Они мне больше не понадобятся.
Айрины глаза еще не привыкли к тусклому свету, да и вообще Айра не атлет. Связка ключей полетела ему в лицо. Очки грохнулись на пол, а через секунду хлопнула дверь.
Перезвон колокольчиков на Цыганкиных сапожках - звук, повелевавший моими слюнными железами, - затих на лестнице. Вторая величайшая из женщин, какую я когда-либо знал, исчезла из моей жизни.
- Finis, - сказал Бисмарк. - Раньше она никогда не заходила так далеко.
.
Tags: eksmo, sitrep
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments